Врач-акушер и писательница Таня Соломатина бескомпромиссно жжет в комментах: "Я бы таким мальчикам крайнюю плоть перекраивала так, как они слова интервьюируемого"

Читаю свой текст. Не перестаю удивляться дебильности мальчика. От моего лица написано: "На другую чашу весов, дабы уравновесить, положите Александра Мамута и Михаила Горбачева". Мамут с Горбачевым счастливы, небось, будут, что я их на весы положила. Вы у меня вообще слово дабы часто встречаете? А чаша весов как вам? Трындец. Мальчик, убей себя, полудурок, об стену.

Ох, ребята, что-то я испереживалась из-за Известий, из-за Мамонтова. У меня руки все не доходят написать "всю правду о Мамонтове", и "всю правду о Бородине с Шакировым". Очень много текучки. Но это, правда, очень важно.
Мне сказочно, нереально везло с редакторами. И сейчас, как выяснилось, везти продолжает. Условия человеческие были курортными, благодатнейшими. Если сравнивать газетных главредов с глянцевыми - это просто высокоорганизованные люди по сравнению с гориллами. Отношения с Мамонтовым были очень теплые -- он никогда не сдавал меня, он всегда был горой за своих, он очень хорошо пишет сам, он никому не позволял про своих говорить говно за глаза и рвал за своих на куски. Мы болтали, смеялись, шутили после выпуска. То, что кое-что убиралось из статей по политическим причинам - это нормально. Если мы принадлежим Согазу, который, чего уж там запираться, аффилирован к питерским, так понятно, что мы на их площадке не можем их же и обсирать. И это тоже нормально. У меня не было вопросов никаких по этому поводу. Ибо обсирать хозяев -- не по понятиям, и это не обсуждается. Причина ухода была исключительно финансовая. Мамонтов не мог мне платить больше, Мамонтов не мог и не считал правильным давать мне ставку на второго человека, а я не считала возможным и правильным писать три репортажа в неделю. Мамонтов не держал газетный общак и потому не мог застраховать меня, а дирекция отказывалась это делать. Мы крупно срались один раз за четыре года, что не есть катастрофа, и тоже про бабло -- ставка на второго автора была нашим Ватерлоо. Но тот же Мамонтов дал мне отличного куратора Реута Андрюшу, и тот же Мамонтов поддерживал меня, когда я болела, и закрывал глаза на мои поездки в Лондон, а они были регулярными. Такое -- не забывается. И не обсирается.

Gazeta.ru меня просто перекупила. И Мамонтов сказал, что понимает и уважает мое решение. Но денег на меня таких у него просто нет. Дирекция со мной простилась красиво, -- мне дали в пользование почтовы ящик, симку оставили, выплатили все и сразу, без мозгоебства. И мне бы не хотелось, чтобы где-то появлялся от моего имени вымышленный наброс на Известия. Мне обидно за свою колыбель, я не хочу причинять боль Мамонтову, сотрудничество с которым я оцениваю как на 95 процентов положительное. Еще раз -- да, обидно, что обнесли премией, да, глобально неприятно, что газета не зарабатывает на рекламе, а содержится газовыми дядьками и сдачей помещений. Это не секрет, так что я тут никого не обижаю, надеюсь. Мне не нравится вязкость менеджмента. Но при всем при том, этот менеджмент корректен в расчетах, не задерживает и не ворует наше зарплатное бабло, короче, не ужас-ужас. Просто резвости и борзости нету, которой навалом в Gazeta.ru

Я перекупилась потому, что не могла больше выдавать полосу, хотелось работать меньше, а получать -- больше. Хотелось динамичной команды, чуть большей оппозиционности и -- главное, соцгарантий. Вот и все. Всегда считала себя очень благодарным человеком. Если Мамонтов прочтет где-либо от моего лица, что наша с ним работа была говном, и сам он -- тьфу, и Известия -- отстой, я от позора повешусь в сортире.


ПС
Как говорит Мамонтов: когда встречаешь среднестатистического представителя журналисткой профессии, от бешенства хочется бегать по потолку. Sic.

Года два назад пришел интервьюировать меня в Vogue Cafe мальчик с шоколадкой, купленной в киоске, которую он положил на стол и ел. Наспрашивал всякой хуйни. А потом вырезал свои вопросы и оставил подтасованые мои ответы. Общий вид просто ебануться получился. Пришлось все переписать самой.

А разговор был примерно такой.

-- Вы самый крутой светский хроникер?
-- Ну, наверное. Да, самый.
-- А Дорожкин - какой хроникер?
-- ....Не знаю.... он давно этим занимался, сейчас он вообще, по-моему, не хроникер.
-- А он светский персонаж?
-- Нет, он редактор газеты.
-- А почему он не светский?
-- ...Ну, ...потому что тусуется редко, потому что не светится на ключевых мероприятиях, давайте перейдем к вопросам по существу, мне неинтересно мыть кости Дорожкину, которого я видела один раз в жизни.

Потом я получаю на утверждение следующее произведение.

Я, Божена Рынска, самый крутой светский хроникер в стране, а Эдуард, например, Дорожкин, вообще не хроникер. И на культовые мероприятия его не зовут, и вообще, он светскую политику не определяет, он вообще - редактор.

Рву и мечу, звоню в журнал, звоню владельцам, ору, что ваш педик в кедиках с шоколадкой - дебил. Хорошо, не пришлось искать телефон Дорожкина и извиняться, -- я все переписала по человечески. А то заебись получалось. Сидит манька величкина и доебывается до случайных пассажиров. Я крута, а Дорожкин, Иванов, Пупкин и Рабинович -- говно на лопате.

Приходит спустя два года оттуда же другой мальчик подозрительно похожий на того. И та же хуйня. Тот голубой мальчик пытал меня про Эдуарда Дорожкина почему-то, этот мальчик стал пытать про Антона Красовского. Какой-то заговор кедиков, бля.

-- Вы самая крутая?
-- Да, я самая, хули скромничать.
-- А вот вы говорите, что ушли из Известий из-за премии, но ведь были, наверное, и еще какие-то неприятные моменты?.
-- Ну, говорю, конечно, были, это неизбежно, но главный момент - премия, я ведь работаю исключительно за бабло, остальные моменты для меня неважны, меня слава мало интересует, если она не приносит денег. Дальше я распиналась минут десять, что очень благодарна Известиям, и как там отлично работалось, если бы не бабло и отсутствие годового бонуса/тринадцатой зарплаты и страховки, отсуствие которых, безусловно, было неприятно, хер бы я свалила.

-- Вы перешли в Газету, а вас не смущает, что многие упрекают ее в непрофессионализме? - спрашивает кедик.
-- Кто эти некоторые?
-- Красовский, например.

Мальчик, говорю, ты охуел. Красовский, конечно, твой брат по крови, но как величина он не равновелик целой газете, чтобы это могло влиять на мое решение и на мое смущение.

-- А почему вы так думаете?
-- Потому что он давно не работает в профессии, потому что для него это хобби, а не заработок, потому что одну две хорошие статьи может написать и телеграфист, а работать на потоке тяжело, и это один из критериев профессионализма...

Дальше мальчик отъебался от невесть с чего приплетеного Красовского и невесть с чего вырулил на Хабенского. Увертюру подъезда к нему вырезал, а оставил только мой ответ. -- "Константин Хабенский хороший актер, конечно, но светской публике из мира бизнеса больше интересен олигархоз и политики". Ответ он тоже отредактировал.

Получаю текст. Первое, что читаю от своего лица: "В истории с Известиями было много неприятного".

Мальчик, опять говорю я, уже про себя, ты, сука, охуел. Дальше, по логике мальчика должно было быть написано: Известия место неприятное, да, а некто Антон Красовский, кстати, чмо, а тоже мне, воображает, бля. А еще Антон Красовский ни хера не светский персонаж, кстати, а гонору выше крыши, а Константин Хабенский, который тоже не светский персонаж, вообще никому неинтересное чмо, вот.

Ну, мальчик растет, слава Богу, Красовского беднягу он не стал в текст пихать, зато вставил хуй знает зачем бедного Хабенского: "Константин Хабенскийхороший актер, но публике, интересующейся светской жизнью, его «засветы» пересталибыть интересными".

Блядь, я сейчас, вместо того, чтобы доделывать Лобановой текст и идти ужинать с другом в Мясной клуб, сижу пездарный идиотизм переписываю. Ну откуда столько малоумных в профессии?

Вчера снималась для L'Officiel на Красном Октябре. Совершенно невероятная команда стилистов Кристиан Диора - они меня красили в три руки. Поэтому грим делали не два часа, а 40 минут всего, очень я впечатлилась. Круто.

На этой неделе ужасно много съемок - три штуки на неделе, а в воскресенье еще одна. Потом - вторник весь съемочный день, четверг.... Три интервью дала, три текста висят. Ох, предновогодье загруженная пора....
Еду на съемку я заказала из Роллинг Стоунз - этот бар открыл сын моего друга. Очень смешное место.

Съемка закончилась в 17-55. Пять минут я подождала, пока продавщицы фабрики Красный Октябрь соизволят оторваться от свои бумаг и пробить мне маленький шоколадный наборчик за 500 рублей. Я была в очереди одна. Наборчик стоил 500 рублей - не мало, между прочим. Ждала я пять минут, тетеньки колупались в бумагах, но, зная, что я жду, когда они мне пробьют, так и не сподобились это сделать. Плюнула и вышла без шоколадного наборчика.

В шесть села за руль. В шесть ноль три (18-03) была у Краснокаменного моста. В 19-10 на него заехала. Расстояние сто метров я преодолевала один час и семь минут. Новый Арбат в районе пяти-шести перекрывали, а потом держали всех, кто выезжал на Кутузовский-Рублевку - разгружали магистраль, по которой ездят великие.

В 20-15 я была в Барвихе на премии Кандинского. Итого - час, чтобы выехать на дорогу, ведущую к Рублевке, час по самой Рублевке-Кутузовскому.

По пути везде стояли менты, готовые к перекрытию. Магистраль, по которой ездят бляди, разгружали всеми способами - держали поворот на Краснокаменный мост, держали съезд с Садового и съезд с бульвара, не давали автомобилям из Крылатского и с МКАДа свернуть, очередь там - я спрашивала, больше двух часов стояла, это с МКАДа-то. В итоге, по самой Рублевке проехать можно было, а остальные - пусть стоят. Нерельный пиздец.